значок предупреждения
YOUR BROWSER IS OUT OF DATE!

This website uses the latest web technologies so it requires an up-to-date, fast browser!
Please try Firefox or Chrome!

— Ты, как есть, борзоту то оставь! – Одесный вой Дланя поднял взгляд от ложки, над которой он изгалялся невместным делу засопожником.

«Гости дорогие» завалились к полудню. Отец – Солнце только сбирался воссиять во всей своей силе во славу Землицы – Матери. Десяток конных, да еще столь же пеших, при двух телегах. День стоял славный, солнечный. Лето к закату, и какое лето! И лето зело славное! Припаса на три лета вперед заготовили. Мошки почитай с начала летних ден и не было, только весной и досаждала. Коровы обе растелились, а одна и двойней. Карбас новый на воду как спустили, так добытчики не нарадуются. Хороша лодка, не вдвое, а больше того против старого карбаса. Главное же, три семьи родичей вряд, одним селищем жить надумали. Сейчас три сруба окрест уже стояли, осаживались.

Да и то, не жить ли?! Двор Светлояра со Светленой стоял на холмике малом. Леса словно расступились, дав место селищу. И не луговина то была, а гарь давешняя. Землица плодородная, сдобная. Чудом было, что родник на возвышенности. Светлояр, когда избу еще ставил, с дедами все обошел. Порешали, что ручей подземный понизу идет. Свой колодец в пояс на роднике и разрыли. При новых срубах, летось, глубже вырыть пришлось. В рост, чуть поболее даже. Но вода, ледяная и чистая, была и там в достатке. Три дороги от двора шло. Прямо, до реки, версты три. На реке у Светлояра причал да летник стояли. Всем путем поляны сенокосные, лишь околками леса перемежающиеся. Паси скота сколь хош: травы знатные. Из-за отдаленности от реки по недавнюю пору только двор все один стоял. Народ больше по берегу селиться привык, не хотели в такую-то даль от реки. Две другие дороги влево – вправо шли. И не тропы, а почитай тракт, и на телеге, и на санях проезжий. За много верст у реки оканчивались. Вверх по течению на Красном Броду, городище торговом, не малом. Вниз – на Яру, селище тоже торговом. Торг вели водой, конечно. Но нет – нет, и обозом пройти приспичит кому. Река – кормилица излучину великую от Красного Брода до Яра давала. Путь обозный, хоть земный, да прямой, короткий. Да и за лесом, по дороге той, все дальше люд забирался, вплотную уже подходя к Светлоярову двору.

Знатно жили, короче! А летось – вообще… До сель…

«Гостей дорогих» Светлояр сам, первым, нутром звериным почуял. Встал с бадьей у колодца, замер: «Ой ли, нелегкая?!» За ворота вышел, на перекрестье дорог. Совета спросить. Лес ответил. Птицы загоношили, да не по-детски. «Чужой – чужой – чужой!» А потом вой дикий, лешачий, сверху, со стороны Красного Броду. Да на духов лесных Светлояр и не списывал. Сразу разобрал, что вой то от козишки. Стрелил кто неловко, не вусмерть. Смертный то вой! Худой тот человек, что животину стрелить ловко не умеет. Без муки смертной. Тут и белки забегали: «Смерть – беда, смерть – беда!» Не зря нутро звериное взыграло! Рыком волчьим на жену любимую, Светлену, ощерился: «А ну, махом, с девками старшими собралась, и в урман!» Как же! Взъерепенилась! Одно ладно, по оскалу мужнему поняла, что перечить не след. Сама то осталась, но хоть девок в лес угнала.

Пришельцев Светлояр на перекрестке встретил. В избу пригласил, как с путником то положено. Хоть не хотелось того: надежда была, что мимо идут. Да и то, день. До темна немало верст можно еще сделать. Ан, нет! Хуже того, про Светлояра знали и к нему шли заведомо. Во двор ввалились, как к себе. Ничего не спрашивая. Сразу растележились. Оружный отряд, во множестве. Не возразишь.

Из головной телеги свешивалась кинутая на рогожу поверх тушка козишки. Голова чуть не до земли. Кровь подсыхала, но все капала кровавым следом по траве. Струилась ручейком вокруг открытого глаза, по которому ползала уже муха. Болью по сердцу резанул вид такой, предзнаменованием кровавым…

Старший сказался мытарем Царя Московитского. Не представился именем отчеством, как заведено. Мытарь царев, и все. Не то, чтобы карлик, но на голову воев своих пониже. Только в плечах косая сажень. Сколь в рост, столь и в ширь. И глядит люто. Волчара. Указал: вот де, дьяк приказный, Михайло Онуфриевич, и одесный вой Дланя. Что скажут, сполняй. На попытку хозяина возразить – представиться, что я де, Светловит. Ты, чай, в дом мой пришел, оглядел хмуро с ног до головы. «Срал я, — говорит -, Кто ты. Дьяк сказку писать станет, ему и скажешься. Мне дела нет.» Светловит едва не врубил ему с плеча. Да мытарь старший оглядел стоявших на крыльце Светлену с малыми. Продолжил: «Детишки у тебя вот. Так яриться не след, охолонь…» И смотрит в глаза с ухмылочкой. Волчара…

Еще больно задело, что при отряде Краснобродские были. Ажн четверо. Все людишки так себе, завалящие. Купчишек трое мелких, коим веры было мало за жуликоватость. Да один, вообще, голь кабацкая. А сейчас, приодетый знатно, с ножом охотничьим на опоясье. Мытарь троих воев на берег отправил. Караул выставил. Остальные по сараю и огороду рыскали. Из дровяника поленьев натащили и костер уже жгли на дворе. Ржали, омытой в кадке репой да морковкой хрустели. Козишке шкуру взрезали и, нет – нет, подходили, отрезали полосками мясо и ели. И бочонок браги имелся. Светловитовой. Сыскали и вскрыли уже. Дланя всю семью загнал в дом. Детей уж сама Светлена загнала за печь, занавеску задернула. Дьяк за столом расположился, с бумагой и чернильницей. Стребовал хмельного и закуси, скрипел пером. Дланя стребовал ложку новую. Такие были. Мало ли, гости, или у своих какая ложка надломится? Светловит зимой нарезал в запас. Одесный вой меч на стол положил. Развалился у двери на лавке, да неловким ножом ковырял деревяшку. До сих в опрос не вмешивался.

— Ты, как есть, борзоту то оставь! – Одесный вой Дланя поднял взгляд от ложки, над которой он изгалялся.

— Так почто неволите?! Мы люди вольные, на своей земле родились и живем. В дом же мой пришли, аки тати, оружные! – Ответствовала ему Светлена. Стояли они с мужем рядом, супротив дьячка за столом, время от времени задававшего вопросы гнусавым голосом.

— Не, базар уйми, за базаром следить надобно. И бабе своей базарить вообще не позволяй, — Дланя говорил не громко, но четко. В отличии от сипатого дьячка. Смотрел на хозяина, подчеркнуто игнорируя женщину, — Я с тобой говорю. Мы люди деловые, Царевым Указом дело ведем. Беспредельничать воям своим я первый недозволю. Законом все. И тебе, дубина, разъяснить готов, что не внятно. Только татью собачить, спрос другой будет, — он подчеркнул голосом, — ЗАКОННЫЙ СПРОС. Еще такую хулу вякнет кто, враз на березе и повесим! Внял?

— Внял…

— Громче, Кузьма! Не слышу!

— Внял!

— Во! Можешь же! Ты спроси, Кузьма, я тебе ответствую. Мы же не силой, мы правдой пришли. А правда, она в законе Царском, — он косанул взглядом на открывшую было рот Светлену, — И бабе рот добром сам прикрой. Вякать еще станет, как бы не пришлось воям сказать занять ее чем, бабе больше сподобным, чем базарить лезть, когда мужики дело ведут! Или как?

Светлена выдохнула, до боли сжав кулаки. Но смолчала. Светловит тоже стоял сам не свой. Сдерживался, хотя лицом посерел, как саван, и руки дрожали мелкой дрожью.

— Светловит я, почто Кузьмой обозвали?

— А тебе не все едино? Сказал дьяк – будешь по сказке государевой Кузьмой, а селище твое Кузьминым. И ты за него ответствовать станешь, поперед, дань сбирать сам, да с докладом свозить на мытный двор, — Дланя ткнул ножом, как перстом указующим, в собеседника, — Тыж мужик башковитый! Вона, сдержался, ярость свою смирил. Сдержись далее, да башкой же подумай. Оброк не велик. У тебя три избы заложено, три семьи насельников внове будет. Сберешь с них поболее, да еще и себе с того оброка и вырешишь. Только богатеть станешь, под государевым крылом.

Вой откинулся спиной на стену. Разглядывал ложку с улыбкой.

— Любо мне, знаешь, деревяшки ковырять. Яж человек простой, служба – это уж так сложилось. По началу не к сердцу, а вникнешься, так и хлебней под царем. Я и тебе по первому разу разъяснить готов. Земли то все, до Белого моря, всегда царевыми и были. Рука государева до вас не доходила, вот вы и мните себе. А ноне дошла. И не выйдет, так приноровись. Оно только лучше тебе же и станется. Мытный острог на Красном Броду с сего лета навечно сядет. Дань, как старший, с поселенцев собирать станешь, так и себе всегда оставишь что. Не тронет никто никогда, мы тебе государевой защитой и станем!

— Да от кого меня защищать то! Век сами справлялись… от вас же, мытарей, разве защита нужна…

— Э, Кузьма – Кузьма! – Дланя погрозил пальцем, — Яж те за базаром следить сказывал! Черновой ты, темный, как твой урман. Сидишь среди леса, и не видишь далее. А враги вокруг во множестве. Только Царь – Батюшка и защитник. Не ровен час, татары да монголы нагрянут. Вот они как есть, тати. А Царь с воинством от них тебя и защищает.

— Да ну, — Светловит чуть остыл. Говорил спокойней, приняв игру, — О том слыхал. Только степняки они, конники. Лес закрывает, нет им ходу сюда.

— Одно слово, темный! Татарва ныне огромные корабли строит. Реками на море Белое спускает, а потом в набег идут. Тебе не ведомо, а царево воинство знает про то. Борьбу ведет.

— Этож каки таки корабли? Чтоб и с лошадьми, и во множестве?

— Во! И мыслью не объять, каки! Не чета кочам вашим поморским! Военно – транспортные баркасы называются. На каждом тысячник татарский, со своей тысячей. Только Царь и оберечь в силах, — Дланя покосился на занавеску, — У тебя старшой вроде рослый, а ну, позови сюда! Сколь годов то?

Светловит кликнул сына. Тот вышел и встал рядом с отцом.

— Пятнадцатое лето будет…

— Во! Почти в вои годится, — Дланя обратился уже к мальчику, — Ты, малой, не боись. Все ровно, с батей мы твоим договоримся, чую. Найди пару кружек поболее, принеси нам с отцом браги. Кто что квакнет, скажи – одесный распорядился. И квашнины приволоки, да мяса. Запахло ужо жареным. Я сырье то жрать, как собака, не любитель. А жаркого само оно и будет.

Он отставил меч со стола в угол.

— Что, дьяк – чернильна душа, сказку составил?

— Ухожу ужо… — дьяк подрезал перо и закрывал чернильницу.

— Ну что, братан, присядь, побазарим с тобой да выпьем, — одесный широким жестом указал на освободившуюся лавку, — Виш, мирные мы. Миром и решим все!

— А жена моя как же, так и стоять будет?

— Не, скажи, пусть за печку к малым свалит и успокоится. Падай давай!
Еще не утих шорох за печкой, как вернулся гонец с выпивкой. Солонину разную он принес прямо в небольшой кадушке, положив поверх дымящиеся говяжьи ребра.

— Этож не козишка, — Светловит разглядывал мясо.

— А то! – хохотнут вой, — Гдеж козой то лесной наесться! Твоего скота, поди, вальнули. Да, мыслю, пару, а то и тройку рогатиков.

— А мы как же?!

— Да не боись, братан! Законом все: кроме дани, на прокорм мытарей ты всяко обязан. А вои мои не беспредельничают, у меня строго. Коров не тронут, бычков только. У тебя же не последнее, я стадо то видал!

Выпивка получилась дружеская. Почти. Светловит после кружки браги расслабился, и на пищу, на удивление, налег с аппетитом лютым. Даже сын Светловита немного посидел за столом. Дланя пригласил, да еще и браги предложил испить. Светловит воспротивился, на что одесный отреагировал спокойно: «Твой малец, ты и решай, мне поровну!» Сынишку отец за печь отправил быстро, нагрузив еще и мясом. Гость, распоряжавшийся в доме на правах хозяйских, даже проявил щедрость. За печь перекочевала вся кадушка со снедью и жбан воды. За новой порцией еды Дланя отправился лично. Вернулся со старшим мытарем, дьяком и парой воев. Вои принесли пищи во множестве и удалились. Трапезничали почти молча. Мытарь был не разговорчив, а дьячок воев побаивался заметно. Удалились они быстро. А вот Светловит с Дланей просидели до темна. Одесный вой рассказывал много и с удовольствием. Да и Светловит его к этому подталкивал, переспрашивая, восторгаясь и пуча глаза от удивления. Рассказал вой, что и с заката враги прут на Царство Московитское во множестве. И свены, и даны, и ляхи. Богатства северных земель им покоя не дают. Потому, дело святое — поддержать Царя – батюшку, дань платить исправно. Только он, со своим воинством, и стоит щитом, спасая поморов от порабощения. Поспорили даже немного, а не велика ли подать. Десятая часть на Царя, да десятая – на Матерь-церковь. Да на прокорм мытников по надобности, да по куни с дома за пользование лесными угодьями. Дланя просветил почти уже друга, что мытников не будет, если Кузьма-Светловит сам все собирать и отвозить будет. А если недовольничать кто станет, то будет отряд воев из Красного Брода. Махом усмирят. Доля же на прокорм мытников не оговаривается: по надобности. И отбирать можно, сколько захочешь. Главное, чтоб не попередохли. Оставлять, чтоб зиму выжили. И все по закону. Дланя дружбой новоявленной так проникся, что даже проводил Светлену на закате подоить коров. А то, мало ли что, вои то поднажрались! Хмельное то доброе, да и, сам виноват, запас немалый!

Особо заинтересовался Светловит татарским флотом. Дланя все ему и так, и поперек сказывал да разъяснял. Почему и нужен Московитскому Царю форпост на Белом море. Чтоб оберечь людей северных от разорения, семьи их от поругания. По большому секрету даже рассказал про еще больший флот. Строят его иберийцы, иже рекомые гишпанцы, на далеком западе. Им северные богатства так же не дают покоя. В общем, дом остался за семьей. Дланя рекомендовал только бадейку какую поставить, по нужде ходить. А то, из дома выходить, мало ли что. Хорошо, хоть девок в возрасте в семье нет. Испили молока напоследок, и разошлись. Отряд мытарей ночевал кто в сарае, кто под телегами на дворе.

На рассвете все уже были собраны. На костре жарили свежее мясо, завтракали. С первыми лучами выступили. Светловит провожал их один, на перекрестке. Что-то, завернутое в тряпицу, подарил Длане. Тот расчувствовался, открыв. Обнялись даже, долго жали друг другу руки.
Пока Светловит возвращался к дому, искренняя улыбка постепенно стекала с лица.

— Мать, ты только не взбрыкивай, делай, как скажу! Не до того сейчас! Подь в урман. Девки на опушке где-то. Сыщи, еды возьми с собой. Там сидите. К полудню вернетесь, коль отмашку дам.

Он повернулся к сыну, ответа не дожидаясь.

— А ты, бери брательника, и за этими козлами! Чтоб не подсекли только! Ведешь их, пока на ночлег не встанут. Если кто назад завернет, или лесом обойти надумает – брата шлешь ко мне, а сам, по тихому, сидишь в кустах и глядишь далее! Уяснил?

— Да. А потом что?

— Если никто ворочаться не будет, брата назад, как спать улягутся. Дождись: не как растележатся, а как спать будут! Ничего, по ночи дойдет малой. А сам ночуй там. Вернешься, как убедишься утром, что далее ушли.

— А другой день не вернутся?

— Не! День и ночь смотри, и достанет. Дуй, давай! Еды возьмите только, да доху, что полегче: в ночь без нее околеешь.

Когда к полудню женщины вернулись домой, Светловит ушел на яр на краю холма. Вскоре к нему подошла Светлена и села рядом.

— Что собираешься делать?

— Сегодня? Допью хмельное и за полночь, как малец вернется, лягу спать.

— Не о том я… Да ты понял…

— Коча нет, а карбас великий имеется…

— А мож приноровимся? Вой вона как обсказал…

— Не, мать… Избу нову срубить, мне и приноравливаться не надо. В силе пока. А своих морить да мытарить и не приноровиться мне…

— Ох, — Светлена, с тоской в глазах, оглянулась на дом, — А тут то как?! Прижились… Сколь годков то, да и сил положено…

— А, спалю нахрен! Пусть козлы вонючие углешки мытарят! – Светловит встал и потянулся, расправив плечи, — Я вольным родился, вольным и помру. Мать – Земля везде едина. Дядька да дед давно на Сибирь звали, — он почесал бороду, — Надо вот деда спросить, пошто он мне карбас такой матерый заложил… Мож знал, чего…

— Тыж сам закладывал в зиму?

— Да не! Дед, — он расхохотался, — Пусть кто хош на защиту от флота гишпанского да татарского дань несет, ищите дурней! А мы, чай, и за море хаживали, и читать — писать умеем! Пусть другим кому лжу несут, да три шкуры дерут в подати! Вольному уйти воля, мир велик!

— А и там достанут?

Светловит приобнял супружницу за плечи, и глаза его погрустнели.

— На наш век не достанут. Далеко больно. А вот до внуков – правнуков доскребутся. Жадные больно. Алчут все более и более, и жажда эта гнать их будет до скончания мира, — он тяжело вздохнул, — А правнуки, чтож, отобъются… Коль правду нашу не рассеют… Их то дело станется. Нам сейчас только от царя ихнего подале надо, да правду детям поведать!

(Автор рассказа: писатель Павел Пашков. Все права защищены!)

МЕТКИ: викинги, книги павла Пашкова, рассказы о руси, русь, север

загрузка
×

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять